Неточные совпадения
Татьяна, по совету няни
Сбираясь ночью ворожить,
Тихонько приказала в бане
На два прибора стол накрыть;
Но стало страшно вдруг Татьяне…
И я — при мысли о Светлане
Мне стало страшно — так и быть…
С Татьяной нам не ворожить.
Татьяна поясок шелковый
Сняла, разделась и в
постельЛегла. Над нею вьется Лель,
А под подушкою пуховой
Девичье зеркало лежит.
Утихло всё. Татьяна спит.
Несколько раз подходил он к
постели, с тем чтобы их скинуть и
лечь, но никак не мог: сапоги, точно, были хорошо сшиты, и долго еще поднимал он ногу и обсматривал бойко и
на диво стачанный каблук.
В горькие минуты он страдает от забот, перевертывается с боку
на бок,
ляжет лицом вниз, иногда даже совсем потеряется; тогда он встанет с
постели на колени и начнет молиться жарко, усердно, умоляя небо отвратить как-нибудь угрожающую бурю.
Он, как встанет утром с
постели, после чая
ляжет тотчас
на диван, подопрет голову рукой и обдумывает, не щадя сил, до тех пор, пока, наконец, голова утомится от тяжелой работы и когда совесть скажет: довольно сделано сегодня для общего блага.
— Снег, снег, снег! — твердил он бессмысленно, глядя
на снег, густым слоем покрывший забор, плетень и гряды
на огороде. — Все засыпал! — шепнул потом отчаянно,
лег в
постель и заснул свинцовым, безотрадным сном. Уж было за полдень, когда его разбудил скрип двери с хозяйской половины; из двери просунулась обнаженная рука с тарелкой;
на тарелке дымился пирог.
Анна
легла на свою
постель и ждала каждую минуту, что он еще раз заговорит с нею.
Заря уже занялась, когда он возвратился домой. Образа человеческого не было
на нем, грязь покрывала все платье, лицо приняло дикий и страшный вид, угрюмо и тупо глядели глаза. Сиплым шепотом прогнал он от себя Перфишку и заперся в своей комнате. Он едва держался
на ногах от усталости, но он не
лег в
постель, а присел
на стул у двери и схватился за голову.
На этом Самгин задремал и уснул, а проснулся только затем, чтобы раздеться и
лечь в
постель.
Он вошел не сразу. Варвара успела
лечь в
постель, лежала она вверх лицом, щеки ее опали, нос заострился; за несколько минут до этой она была согнутая, жалкая и маленькая, а теперь неестественно вытянулась, плоская, и лицо у нее пугающе строго. Самгин сел
на стул у кровати и, гладя ее руку от плеча к локтю, зашептал слова, которые казались ему чужими...
Он продолжал шагать и через полчаса сидел у себя в гостинице, разбирая бумаги в портфеле Варвары. Нашел вексель Дронова
на пятьсот рублей, ключ от сейфа, проект договора с финской фабрикой о поставке бумаги, газетные вырезки с рецензиями о каких-то книгах, заметки Варвары. Потом спустился в ресторан, поужинал и, возвратясь к себе, разделся,
лег в
постель с книгой Мережковского «Не мир, но меч».
Погасив лампу, он
лег на широкую
постель в углу комнаты, прислушиваясь к неутомимому плеску и шороху дождя, ожидая Никонову так же спокойно, как ждал жену, — и вспомнил о жене с оттенком иронии.
Сладострастные тени
на темной
постели окружили,
легли,
притаились, манят…
«Счетовод», — неприязненно подумал Клим. Взглянув в зеркало, он тотчас погасил усмешку
на своем лице. Затем нашел, что лицо унылое и похудело. Выпив стакан молока, он аккуратно разделся,
лег в
постель и вдруг почувствовал, что ему жалко себя. Пред глазами встала фигура «лепообразного» отрока, память подсказывала его неумелые речи.
«Какое наслаждение, после долгого странствования по морю,
лечь спать
на берегу в
постель, которая не качается, где со столика ничего не упадет, где над вашей головой не загремит ни бизань-шкот, ни грота-брас, где ничто не шелохнется!..» — думал я… и вдруг вспомнил, что здесь землетрясения — обыкновенное, ежегодное явление. Избави Боже от такой качки!
Я как был в теплом пальто, так и влез
на хозяйскую
постель и
лег в уголок, оставляя место кому-нибудь из товарищей, поехавших
на транспорт.
На ночь нас развели по разным комнатам. Но как особых комнат было только три, и в каждой по одной
постели, то пришлось по одной
постели на двоих. Но
постели таковы, что
на них могли бы
лечь и четверо.
На другой день, часу в восьмом, Ферстфельд явился за нами в кабриолете,
на паре прекрасных лошадей.
— Какая благодать! — твердил я,
ложась, как
на берегу, дома,
на неподвижную
постель. — Завозите себе там верпы, а я усну, как давно не спал!
Одиноко сидел в своей пещере перед лампадою схимник и не сводил очей с святой книги. Уже много лет, как он затворился в своей пещере. Уже сделал себе и дощатый гроб, в который
ложился спать вместо
постели. Закрыл святой старец свою книгу и стал молиться… Вдруг вбежал человек чудного, страшного вида. Изумился святой схимник в первый раз и отступил, увидев такого человека. Весь дрожал он, как осиновый лист; очи дико косились; страшный огонь пугливо сыпался из очей; дрожь наводило
на душу уродливое его лицо.
Ранее обыкновенного
лег он в
постель, но, несмотря
на все старания, никак не мог заснуть.
Тут камердинер Григория Григорьевича стащил с него сюртук и сапоги и натянул вместо того халат, и Григорий Григорьевич повалился
на постель, и казалось, огромная перина
легла на другую.
Но была ли это вполне тогдашняя беседа, или он присовокупил к ней в записке своей и из прежних бесед с учителем своим, этого уже я не могу решить, к тому же вся речь старца в записке этой ведется как бы беспрерывно, словно как бы он излагал жизнь свою в виде повести, обращаясь к друзьям своим, тогда как, без сомнения, по последовавшим рассказам,
на деле происходило несколько иначе, ибо велась беседа в тот вечер общая, и хотя гости хозяина своего мало перебивали, но все же говорили и от себя, вмешиваясь в разговор, может быть, даже и от себя поведали и рассказали что-либо, к тому же и беспрерывности такой в повествовании сем быть не могло, ибо старец иногда задыхался, терял голос и даже
ложился отдохнуть
на постель свою, хотя и не засыпал, а гости не покидали мест своих.
Нехлюдов paзделся,
постелил на клеенчатый диван плед, свою кожаную подушку и
лег, перебирая в своем воображении всё, что он видел и слышал зa нынешний день.
Чтобы избавиться от этих мыслей, он
лег в свежую
постель и хотел заснуть с тем, чтобы завтра,
на свежую голову, решить вопросы, в которых он теперь запутался.
Вера через полчаса после своего обморока очнулась и поглядела вокруг. Ей освежил лицо холодный воздух из отворенного окна. Она привстала, озираясь кругом, потом поднялась, заперла окно, дошла, шатаясь, до
постели и скорее упала, нежели
легла на нее, и оставалась неподвижною, покрывшись брошенным туда ею накануне большим платком.
Татьяна Марковна почти
на руках донесла ее до дому, уложила в свою
постель и
легла с ней рядом.
—
Ложитесь здесь,
на мою
постель: а я
лягу на диван, — приглашал Райский, — вы гость…
Она, пока Вера хворала, проводила ночи в старом доме,
ложась на диване, против
постели Веры, и караулила ее сон. Но почти всегда случалось так, что обе женщины, думая подстеречь одна другую, видели, что ни та, ни другая не спит.
Я поднялся, пошел в фанзу,
лег на приготовленную
постель, но долго не мог уснуть.
Как ни интересен был наш разговор, но усталость взяла свое. Н.А. Пальчевский заметил это и стал устраивать мне
постель. Я
лег на кан и тотчас уснул.
Едва Верочка разделась и убрала платье, — впрочем,
на это ушло много времени, потому что она все задумывалась: сняла браслет и долго сидела с ним в руке, вынула серьгу — и опять забылась, и много времени прошло, пока она вспомнила, что ведь она страшно устала, что ведь она даже не могла стоять перед зеркалом, а опустилась в изнеможении
на стул, как добрела до своей комнаты, что надобно же поскорее раздеться и
лечь, — едва Верочка
легла в
постель, в комнату вошла Марья Алексевна с подносом,
на котором была большая отцовская чашка и лежала целая груда сухарей.
Вечером,
ложась в
постель, и утром, вставая, я только и думал о предстоящем визите
на гору.
Если эти строки попадутся
на глаза самому Химику, я попрошу его их прочесть,
ложась спать в
постель, когда нервы ослаблены, и уверен, что он простит мне тогда дружескую болтовню, тем более что я храню серьезную и добрую память о нем.
Я ушел в кухню,
лег на свою
постель, устроенную за печью
на ящиках, лежал и слушал, как в комнате тихонько воет мать.
Наконец стало светать. Вспыхнувшую было
на востоке зарю тотчас опять заволокло тучами. Теперь уже все было видно: тропу, кусты, камни, берег залива, чью-то опрокинутую вверх дном лодку. Под нею спал китаец. Я разбудил его и попросил подвезти нас к миноносцу.
На судах еще кое-где горели огни. У трапа меня встретил вахтенный начальник. Я извинился за беспокойство, затем пошел к себе в каюту, разделся и
лег в
постель.
Терпение у Альфонса Богданыча было действительно замечательное, но если бы Ляховский заглянул к нему в голову в тот момент, когда Альфонс Богданыч, прочитав
на сон грядущий, как всякий добрый католик, латинскую молитву, покашливая и охая,
ложился на свою одинокую
постель, — Ляховский изменил бы свое мнение.
Было спокойно и в амбаре и у меня
на душе, но едва я тушил свечу и
ложился в
постель, как слышались шорох, шёпот, стуки, плесканье, глубокие вздохи…
Если я заставал дома одну только сожительницу, то обыкновенно она лежала в
постели, отвечала
на мои вопросы, зевая и потягиваясь, и, когда я уходил, опять
ложилась.
Но
на диване двоим рядом нельзя было
лечь, а он непременно хотел
постлать теперь рядом, вот почему и стащил теперь, с большими усилиями, через всю комнату, к самому входу за занавеску, разнокалиберные подушки с обоих диванов.
— Вера сейчас говорила. Уговаривала не входить; я не утерпел,
на минутку. Я эти два часа продежурил у
постели; теперь Костю Лебедева посадил
на очередь. Бурдовский отправился. Так
ложитесь же, князь; спокойной… ну, спокойного дня! Только, знаете, я поражен!
Я разделся,
лег и старался заснуть; но час спустя я опять сидел в
постели, облокотившись локтем
на подушку, и снова думал об этой «капризной девочке с натянутым смехом…» «Она сложена, как маленькая рафаэлевская Галатея в Фарнезине, [Знаменитая фреска «Триумф Галатеи» работы Рафаэля.] — шептал я, — да; и она ему не сестра…»
Человек в белой рубахе убрал самовар и зажег в углу перед образом лампадку. Отец Христофор шепнул ему что-то
на ухо; тот сделал таинственное лицо, как заговорщик — понимаю, мол, — вышел и, вернувшись немного погодя, поставил под диван посудину. Иван Иваныч
постлал себе
на полу, несколько раз зевнул, лениво помолился и
лег.
Вчера ночью интересная вещь произошла. Я собирался
ложиться спать, как вдруг у меня сделались боли в области желудка. Но какие! Холодный пот выступил у меня
на лбу. Все-таки наша медицина — сомнительная наука, должен заметить. Отчего у человека, у которого нет абсолютно никакого заболевания желудка или кишечника (аппенд., напр.), у которого прекрасная печень и почки, у которого кишечник функционирует совершенно нормально, могут ночью сделаться такие боли, что он станет кататься по
постели?
В день его приезда, после обеда, когда отец с трубкой
лег на свою
постель, капитан в тужурке пришел к нему и стал рассказывать о своей поездке в Петербург.
Давно уже у меня выработалась особая привычка: вечером, когда все в доме стихало и я
ложился в
постель, — перед тем как заснуть,
на границе забытья, в сумерках сознания и дремоты, — я давал волю воображению и засыпал среди разных фантазий и приключений.
— Э! Так-то оно так. И наука и все такое… А все-таки, знаете, стану
ложиться в
постель, — перекрещусь
на всякий случай. Как-то спокойнее… Что нет там ничего — это верно… Ну, а вдруг оно есть…
Я проворно вскочил с
постели, стал
на коленки и начал молиться с неизвестным мне до тех пор особого роду одушевленьем; но мать уже не становилась
на колени и скоро сказала: «Будет,
ложись спать».
Наконец, мать, помолясь, погасила свечки и
легла на свою
постель.
Она не
легла, а упала в изнеможении
на свою
постель; разумеется, и нас сейчас уложили.
Она удивилась, что я не сплю, и, узнав причину, перевела меня
на свою
постель и, не раздеваясь,
легла вместе со мною.
Счастливый обладатель этого сокровища не расставался с ним ни
на минуту и даже,
ложась спать, укладывал его с собою в
постель.